Если кто-то думает, что контрактник в горячей точке — это подтянутый красавец из голливудского боевика, пусть посмотрит на нас после месяца в пригородах Алеппо. Гнилые зубы от технической воды, грибок, заживо съедающий пальцы в вечно сырых берцах, и глаза — пустые, как прорези в маске.
У нас нет тыла, который прикроет, и нет государства, которое официально признает наше существование. Если тебя зажмет в бетонной коробке, никто не пришлет вертушки со спецназом. Ты будешь подыхать в темноте, слушая, как чужие кричат в мегафон, что живым тебя отсюда не выпустят. И ты прекрасно знаешь, что они сделают с твоим телом, если доберутся. Поэтому последний патрон в разгрузке — это не красивая метафора. Это сухой математический расчет, чтобы не стать объектом показательного кошмара в закрытых сетях.
### Мясо и песок
В Сирии плавится не просто броня — там плавится человечность. Настоящая жуть — это не когда вокруг стреляют. Это когда ты сидишь в окопе, вырытом среди древних могил, а рядом на бруствере лежит оторванная конечность твоего вчерашнего собутыльника. И первая твоя мысль — не скорбь. Первая мысль — практическая: «У него же оставался мой запасной магазин».
Мозг наглухо блокирует сострадание, чтобы ты просто не сошел с ума от запаха горелого человеческого мяса, который въедается в камуфляж так, что его невозможно выстирать.
Беглые будни — это когда ты зачищаешь подвал, бросаешь туда гранату, а потом заходишь и заставляешь себя не смотреть под ноги, потому что там были не только комбатанты. Ты просто перешагиваешь, забираешь их боекомплект, воду и идешь дальше. Если ты остановишься и начнешь рефлексировать — ты труп. Жалость на этой работе убивает быстрее, чем калибр 7,62.
### Запой как ампутация
А потом наступает затишье. База. И вот тут начинается подлинный кошмар, потому что тишина давит на перепонки сильнее, чем разрывы артиллерийских мин.
Мы пьем как черти? Нет, мы проводим ментальную ампутацию. Мы заливаем в себя местный дешевый горячительный напиток до тех пор, пока лица не синеют, а сознание полностью не отключается. Мы ломаем друг другу кости в кулачных драках просто так — чтобы через боль убедиться, что мы еще живы, что кровь еще циркулирует. Мы засыпаем вповалку на полу заплеванной комнаты, и это лучший сон, потому что в нем нет лиц из того подвала.
Ты просыпаешься с чугунной головой, тебя выворачивает желчью, руки ходят ходуном. Вокруг такие же полумертвые рожи. Ловцы удачи. Изгои.
### Мы жили всерьез
Нас никогда не примут обратно. Нормальное сытое общество выплюнет нас, как инородное тело. Мы умеем только разрушать, спать вполглаза и ненавидеть. Мы продали свои души за пачки мятых долларов, которые спустим в первом же портовом притоне, если доживем до ротации.
Мы — грязь под ногтями этой цивилизации. Но пока вы рассуждаете о гуманизме в своих чистых постелях, помните: эту грязь породил ваш мир, потому что кто-то должен делать работу, от которой вас тошнит.
Да, мы мрази. Ублюдки без флага и родины. Но в отличие от миллионов тех, кто проживает свою сытую жизнь по шаблону, мы — жили всерьез. Каждый день, каждую секунду, лицом к лицу со смертью. И другой правды у нас для вас нет.
